Нет ни одной книги или статьи об Армстронге, где бы ни упоминалась эта история. Накануне Нового то ли 1912, то ли 1913 года Луи вместе со своим вокальным квартетом вышел на улицу. В Новом Орлеане существо­вал обычай устраивать по праздникам фейерверк, а в квартале, где жил Армстронг, иногда и пальбу холостыми патронами. В те годы многие негры, особенно жите­ли тех районов, где хозяйничали хулиганы, имели ору­жие и нередко в целях безопасности носили его с собой. В нашей истории владельцем пистолета калибра 0,38 дюй­ма был очередной «дружок» Мэйенн, хранивший его, скорее всего, в сундуке для одежды. Выходя из дома, Луи прихватил пистолет, чтобы вместе со всеми постре­лять в честь наступающего Нового года. Компания дви­нулась по Саус-Рэмпарт-стрит, присматривая место для выступления. Неожиданно какой-то мальчишка вы­стрелил в сторону Армстронга холостым патроном. Тот, не долго думая, выхватил свой пистолет и дал ответный выстрел. Не успел он опомниться, как громадный бе­лый полицейский потащил его в участок. После корот­кого разбирательства второго января Луи приговорили к лишению свободы на срок, зависящий от поведения заключенного, и отправили в исправительный дом для негритянских детей. Рассказывая об этой истории, обычно подчеркивают, что приговор был в высшей сте­пени несправедливым, что нельзя было лишать свободы на такой длительный срок совсем еще маленького ребенка, тем более за такой незначительный проступок.

Не исключено, что все происходило именно так. Вряд ли Армстронг выдумал эту историю. Насторажи­вает, однако, тот факт, что впервые она появилась на свет в книге «Свингуй эту музыку», которую, скорее всего, написал за Армстронга какой-нибудь профессио­нальный автор. Биографии звезд обычно пишутся по определенному шаблону. Хотя ясно, что истина далеко не так проста и однозначна.

В те годы положение детей в стране, особенно в больших городах, вызывало тревогу общественности. Десятки тысяч подростков надрывались от непосиль­ной работы на предприятиях с потогонной системой труда. Тысячи из них становились членами уличных шаек. Частично из благотворительных соображений, частично из опасения, что из этих детей могут вырасти преступники, в большинстве промышленных центров для решения проблемы были созданы особые социаль­ные институты: суды для малолетних, общества для оказания помощи детям, детские дома, приюты для си­рот. Первым жителем Нового Орлеана, начавшим зани­маться детской благотворительностью, был негр, быв­ший солдат Джозеф Джонс. В начале XX столетия он вместе с женой Мэнюэллой стал приводить в свой дом бездомных негритянских ребятишек. Вскоре с помо­щью местного «Общества борьбы против жестокого об­ращения с детьми» Джонс, получив в распоряжение не­сколько старых строений на окраине города, открыл в них исправительный дом для негритянских детей. На втором этаже главного здания размешались спальни, внизу -- столовая, часовня и классная комната. Согласно Фузу и другим авторам, интервьюировавшим Фрэнка Ласти, «дети учились читать, писать и считать, а в ос­тальное время работали в саду. Два раза в неделю маль­чики брали деревянные ружья и барабаны и марширо­вали по двору»¹. (Армстронг уверял, что они занима­лись строевой подготовкой каждый день,)

В исправительном доме, больше известном как «Дом Джонса», были установлены чисто военные по­рядки, что неудивительно, поскольку Джонс во всем опирался на свой армейский опыт, и это сказывалось на укладе жизни. Дети должны были не только марширо­вать. Даже в столовую они отправлялись по сигналу горна, а в помещениях поддерживали казарменный по­рядок и чистоту. Бюджет заведения был позорно ни­чтожным. К частным пожертвованиям и деньгам, полу­чаемым от городских властей, Джонс был вынужден до­бавлять свою зарплату. Нередко еда детей состояла из одной фасоли и черной патоки. Почти полностью от­сутствовало школьное оборудование. Джозеф Джонс был замечательным человеком, самым выдающимся негритянским деятелем, какого когда-либо имел Новый Орлеан. Говорят, он стал первым негром, которому был вручен символический ключ от города. Всю свою жизнь он отдал «Дому». Его уважал весь город, им вос­хищались, но умер он буквально нищим.

Примерно в 1908 году в городе был организован специальный суд, где рассматривались дела малолетних преступников. Он помещался на Бэрон-стрит, его пред­седателем в течение многих лет был Эндрю X. Вилсон, одно имя которого наводило ужас на новоорлеанских подростков. Со временем «Дом Джонса» стати исполь­зовать как место заключения малолетних нарушителей закона, поэтому, скорее всего, Армстронг попал туда вовсе не за такую уж невинную шалость. «Дом» был переполнен, ему не хватало ни средств, ни персонала, и направляли туда, конечно, только за более или менее серьезные проступки. В 1932 году Джонса на посту ди­ректора сменил Ричард Уиндер, который, ознакомив­шись с историей «Дома» и его воспитанников, нашел данные, свидетельствующие о том. что и до инцидента с пистолетом Армстронг попадал в неприятные истории. Удивляться тут нечему. Луи был полностью предостав­лен самому себе, и его домом была улица. Не надо за­бывать также и о том, что семья жила на грани нищеты. Ясно одно: для белых городских властей Армстронг был ребенком из неблагополучного лома, и его можно было рассматривать как потенциального преступника. Я пред­полагаю, что судья Вилсон, зная о далеко не безупреч­ном прошлом Луи, решил, что мальчику будет гораздо лучше находиться под началом Джозефа Джонса, кото­рому, возможно, удастся направить его на путь истин­ный, чем оставаться с ненадежной Мэйенн.

Первые дни в «Доме» Луи чувствовал себя отврати­тельно и очень скучал. Но вскоре он привык, и ему даже понравилась царившая в «Доме Джонса» дисцип­лина. Впервые в его жизни установился какой-то поря­док. Каким бы скудным ни было питание, кормили вос­питанников регулярно, и они знали, что не останутся без обеда. Соблюдалась чистота. У Луи появились башмаки. У него была теперь собственная постель и опре­деленный режим сна. Армстронг обрел дом в букваль­ном смысле этого слова и, освоившись там, не стремил­ся его покинуть.

В «Доме Джонса» был свой самодеятельный ор­кестр, сыгравший особую роль не только в жизни Арм­стронга, но и, пожалуй, в истории музыки. Благодаря ему корнет попал в руки мальчика в нужный момент. Известно, что, покидая приют, Луи уже немного владел инструментом, но прошло не менее двух лет, прежде чем он смог приобрести собственный корнет. Причиной тому были и его застенчивость, и его бедность. Ясно, что, не будь «Дома Джонса», Армстронг пришел бы в музыку слишком поздно.

Поскольку Новый Орлеан слыл исключительно му­зыкальным городом, не стоит удивляться тому, что в приюте был свой оркестр. Они существовали во всех приютах, это предписывала традиция. Во-первых, счи­талось, что музыка оказывает на детей благотворное влияние. Во-вторых, играя на улицах, воспитанники зарабатывали какие-то деньги, которые шли на содержа­ние заведения. Наиболее известным считался музы­кальный коллектив Дженкинского приюта города Чарлстона в штате Южная Каролина. В его состав входило до шести ансамблей, которые широко гастролировали по всей стране и однажды побывали даже в Англии. Ус­пех музыкантов Дженкинского приюта, зарабатывав­ших значительные средства, оказался заразительным примером для других подобных заведений. Правда, я думаю, что капитан Джонс - на самом деле он не был капитаном, и называли его так просто в знак уваже­ния - в любом случае организовал бы у себя оркестр.

Оркестр «Дома Джонса», руководил которым Питер Дэвис, довольно часто и регулярно выступал в различ­ных частях города. Давая не менее одного концерта в неделю, музыканты не только покрывали расходы на содержание оркестра, но и зарабатывали кое-какие день­ги, которые шли в бюджет приюта. К сожалению, о самом Дэвисе мы знаем очень мало. Известно, что он ро­дился в 1880 году и что, как и все остальные воспитате­ли, был негром. Дэвис играл на одном, а возможно, и на нескольких медных духовых инструментах. Новоорле­анский трубач Ли Коллинз рассказывал, что иногда Пи­тер приглашал в оркестр музыкантов со стороны. «Обычно мы шли к нему домой, - вспоминал Кол­линз, - и репетировали там целыми днями, а то и но­чами»².

Оркестр исправительного дома тех лет, когда там находился Армстронг, состоял из большого барабана и примерно пятнадцати духовых инструментов: трех-четырех корнетов, такого же количества альтгорнов и баритонгорнов, тромбонов и, вероятно, тубы. Некоторые воспитанники могли читать ноты, но многие, в том числе Луи, не знали нотной грамоты и играли на слух. Оркестр, разумеется, не был джазовым. Музыканты ис­полняли классический репертуар медного духового ор­кестра в его упрощенном варианте: марши, религиоз­ные песнопения, патриотические песни и некоторые популярные тогда мелодии. Фрэнк Ласти запомнил, что Армстронг играл такие, например, мелодии, как «Swanee River», «Listen to the Mocking Bird», «Home, Sweet Home», «Maryland, My Maryland». Оркестранты выступали в белых штанах, подвернутых до колен, в го­лубых габардиновых пиджаках, черных носках, туфлях на резиновой подошве и кепи. В качестве награды за выступления в «Доме» им давали мятные конфеты и пряники. Музыканты играли по всему городу, как в черных, так и белых кварталах, Если судить об оркестре с точки зрения современных требований, то это, конеч­но, был очень слабый коллектив: не хватало слаженно­сти, звуковая атака была неуверенной, интонация - плохой. Но зато в их игре чувствовался задор молодости и ритмическая смелость, которые нравились слушателям.

Армстронга с первых же дней тянуло к оркестру, од­нако прошло целых шесть месяцев, прежде чем его туда приняли. Как он сам писал в книге «Сэчмо», Дэвис знал, что новый воспитанник вырос в неблагополучной среде, и не ждал от него ничего хорошего. Больше того, Армстронг уверяет, будто Дэвис сразу же невзлюбил его. Думаю, все было гораздо проще. Видимо, с репута­цией Луи Дэвис познакомился раньше, чем с ним са­мим, и поэтому поначалу отнесся к нему настороженно. Так или иначе, но в своих воспоминаниях Армстронг нарисовал трогательную картину: застенчивый мальчик день за днем приходит в помещение для оркестра и тихо сидит, слушая, как идет репетиция.

В конце концов, капитан Джонс включил Луи в во­кальную группу ансамбля, которую опекала вначале мисс Спригинс, а затем мисс Вигн. Наверное, природ­ный слух Армстронга сразу был замечен, потому что Дэвис сдался и посадил мальчика в оркестр. К большо­му разочарованию Луи, первым музыкальным инстру­ментом, который ему доверили, оказался тамбурин. Но нас не должен удивлять этот выбор, поскольку в Новом Орлеане существовала традиция сажать начинающих музыкантов за ударные инструменты, дабы у них разви­валось чувство ритма. Уже очень скоро Луи играл на ба­рабане, а затем на альтгорне, оркестровом инструменте, похожем на валторну. Надо сказать, что игра на альтгорне дает хорошую основу для последующего овладе­ния корнетом. Оба инструмента имеют одинаковую аппликатуру, похожие мундштуки, правда, у альтгорна он немного больше.

Луи, по-видимому, сразу же проявил свои незауряд­ные способности. Он легко научился подбирать на слух гармонические ходы к исполняемым оркестром мелодиям. Для подготовленного музыканта это не сложная задача. Опытный джазмен без особого труда может сыг­рать импровизацию на тему пьесы, даже если он испол­няет ее в первый раз. Но для новичка это чрезвычайно трудное дело, и если Армстронгу оно удавалось, то лишь потому, что благодаря своему природному талан­ту и приобретенному ранее вокальному опыту он уже тогда обладал необычайно развитым чувством гармо­нии.

Питер Дэвис быстро оценил одаренность новичка, и как только воспитанник, исполнявший партию горна, распрощался с приютом, его место занял Армстронг, хотя были и другие, более опытные претенденты. Горн - практически тот же корнет, только без клапа­нов. Луи моментально научился на нем играть и вскоре получил инструмент в свое распоряжение.

То, что Армстронг начал заниматься музыкой имен­но в исправительном доме, впоследствии сыграло важ­ную роль в его музыкальной карьере. Большинство пер­вых джазменов были самоучками. У негритянских му­зыкантов существует традиция, уходящая корнями к далеким африканским предкам, согласно которой на­чинающий исполнитель должен найти свой собствен­ный путь в музыке путем подражания общепринятым образцам, Во времена Армстронга эта традиция была еще жива. Разумеется, старшие часто помогали моло­дым, подсказывая варианты аппликатуры, давая другие полезные советы, но, конечно, все это не имело ничего общего с классическими методами преподавания, в со­ответствии с которыми в наши дни будущие музыканты учатся овладевать инструментом с помощью тщательно подобранных упражнений. Трубач Матт Кэри вспоми­нает: «Для новоорлеанских мальчишек дорога в музыку была нелегкой. Их почти ничему не обучали. Каждый старался научиться сам. Педагогов либо вообще не было, либо они были нам не по карману»³.

В те годы преподавателями музыки были в основ­ном креолы, которые в большей степени, чем негры, тяготели к европейским музыкальным традициям. Мно­гие первые джазовые кларнетисты, в том числе «Барни» Бигард, учились у педагогов из знаменитой династии Тио, члены которой были, правда, не креолами, а мексиканцами. Сидней Беше брал уроки у креола Джорджа Бэкита, расплатившись за них мешком табака. Но, как свидетельствуют тот же Беше, а также Мортон и другие, музыканты-креолы тоже не очень-то придерживались классических методов преподавания.

Самостоятельная учеба давала будущим джазменам ряд определенных преимуществ. Главное из них состоя­ло в том, что самоучке всегда легче обрести свой собст­венный стиль и манеру игры, чем музыканту классиче­ской школы. Вместо того чтобы учиться владеть инст­рументом, самоучка учится исполнять то, что ему нравится. Он либо подбирает на слух мелодии, которые он где-то слышал, либо просто импровизирует. Напри­мер, «Бикс» Бейдербек предпочитал исполнять мелодии в среднем регистре, поскольку чувствовал, что его игра в верхнем регистре менее выразительна. Если бы он по­лучил классическое музыкальное образование, то обязательно ов